Прикосновение в один момент ощущается как близость, а в другой считывается как вторжение. Просьба о помощи утром кажется приятной, а вечером после тяжёлого дня становится невыносимой. Критику спокойно принимаешь от одного человека и совсем не можешь вынести от другого.
Мы привыкли считать, что острая реакция говорит о нашей неадекватности. Раздражаешься на невинную вещь или не можешь расслабиться там, где всем комфортно, значит проблема в тебе. И мы привычно проваливаемся в привычный поиск собственной вины.
Но реакция почти никогда не про сам стимул. Она показывает ту точку напряжения, в которой мы находимся прямо сейчас. Актуальный уровень ресурса, текущий статус границ, историю отношений с этим человеком и то, сколько сил было потрачено час назад на удержание привычных защит.
Когда это понимаешь, появляется другой вопрос. Не "что со мной не так", а "в каком контексте я сейчас нахожусь и почему моя система решила так защищаться". И это уже совсем другой разговор с собой.
Мы привыкли считать, что острая реакция говорит о нашей неадекватности. Раздражаешься на невинную вещь или не можешь расслабиться там, где всем комфортно, значит проблема в тебе. И мы привычно проваливаемся в привычный поиск собственной вины.
Но реакция почти никогда не про сам стимул. Она показывает ту точку напряжения, в которой мы находимся прямо сейчас. Актуальный уровень ресурса, текущий статус границ, историю отношений с этим человеком и то, сколько сил было потрачено час назад на удержание привычных защит.
Когда это понимаешь, появляется другой вопрос. Не "что со мной не так", а "в каком контексте я сейчас нахожусь и почему моя система решила так защищаться". И это уже совсем другой разговор с собой.